Вставьте пропущенные буквы, расставьте знаки препинания, обозначьте синтаксическую роль причастий и причастных оборотов.
Мягкое и серебристое, оно слилось там с синим южным небом и крепко спит, отражая в себе прозрачную ткань перистых облаков, неподвижных и не скрывающих собою золотых узоров звёзд.
Горы, поросшие деревьями, уродливо изогнутыми норд–остом, резкими взмахами подняли свои вершины в синюю пустыню над ними, одетые тёплой и ласковой мглой южной ночи.
Горы важно–задумчивы.
С них на пышные зеленоватые гребни волн упали чёрные тени и одевают их, как бы желая заглушить все звуки, которые нарушают тайную тишину, разлитую вокруг, вместе с голубым серебром сияния луны, ещё скрытой за горными вершинами.
Вздыхает старый крымский чабан – высокий, седой, сожжённый южным солнцем сухой и мудрый старик.
Мы с ним лежим на песке у громадного камня, оторвавшегося от родной горы, одетого тенью, поросшего мхом.
На тот бок его, который обращён к морю, волны набросали тины, водорослей, и обвешанный ими камень кажется привязанным к узкой песчаной полоске, отделяющей море от гор.
Пламя нашего костра освещает его со стороны, обращённой к горе, оно вздрагивает, и по старому камню, изрезанному частой сетью глубоких трещин, бегают тени.
Мы с Рагимом варим уху из только что наловленной рыбы и оба находимся в том настроении, когда всё кажется призрачным, одухотворённым, позволяющим проникать в себя, когда на сердце так чисто, легко, и нет иных желаний, кроме желания думать.
А море ластится к берегу, и волны звучат так ласково, точно просят пустить их погреться к костру.
Тёмное, могуче размахнувшееся море светлеет, местами на нём появляются небрежно брошенные блики луны.
Она уже выплыла из–з мохнатых вершин гор и теперь задумчиво льёт свой свет на море, тихо вздыхающее ей навстречу, на берег и камень, у которого мы лежим.
Все причастные обороты я выделил жирным шрифтом.